Это я.

Память

IMG_0762 (400x300, 64Kb)
Вереница людей у гранитной плиты 
Продвигается вдоль обелисков.
На душе пустота, на граните – цветы
И фамилии скорбнейших списков.
 
Двое юных ребят в карауле стоят
Там, где вечный огонь полыхает.
Юнармейский наряд светлой грустью объят,
Что в глазах так победно блистает.
 
Тихо музыка льётся, рыдает оргАн,
Мы идём сквозь гробниц анфилады.
Мне же вспомнилось детство. Как я, хулиган,
У отца взял без спросу награды.
 
Мать ругала, когда я кому-то вручил
(У ребёнка душа ведь безгрешна)
Ту медаль, что отец на войне получил
За ранение под Будапештом.
 
Помню этих регалий малиновый звон.
Он знаком мне ещё с колыбели...
И отцовский натужный предутренний стон,
И глаза... те, что в бездну глядели!
 
Снились славным героям и кровь, и война,
Клич: "За Родину!", смерть исполинов...
И Победы великой святая весна, 
И поверженный статус Берлина!
 
Нам бы в души детей нашу гордость вложить!
Нам бы не допустить амнезии!
Чтобы помнили тех, кто отдал свою жизнь
За свободу великой России!
 
Не забудем победной весны благодать,
Что в сердцах до сих пор не убита.
Победителей павших суровая стать
Отражается в блеске гранита!
 
Вереница людей – тех, что память хранят, 
Продвигается вдоль обелисков.
Здесь их славные предки под плитами спят,
Здесь фамилии... скорбнейших... списков.
 

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Это я.

Новый Год для победителя

novogodnie-otkrytki-1950-h-godov---7 (1)  малый (640x446, 120Kb)

   1.
   К концу декабря мороз в Москве слегка ослаб. Временами срывался мелкий снежок, и новогодняя ночь обещала быть весьма благоприятной для встречи послевоенного 1954-го года. Однако рассчитывать на шумное застолье Виктору Светлову, студенту горного института не приходилось – его денежный лимит был исчерпан накануне. Не раздеваясь и не включая свет, молодой человек лёг на свою койку в студенческом общежитии и с грустью принялся наблюдать, как в свете фонаря за окном, обгоняя друг друга, неспешно планировали редкие, но довольно-таки крупные снежинки.
Collapse )
Это я.

Отрезвление

v-shkolu-1000x562 оч. мал (400x225, 56Kb)

   1.
   – Дядя Вася! Дядя Вася! Стойте, подождите! – через весь двор кричала Юлька пожилому мужчине из соседнего подъезда многоэтажки.
   Пенсионер остановился, и стройная молоденькая женщина, махом преодолев разделявшее их расстояние, подлетела к нему и без обиняков приступила к делу:
   – Дядя Вася, у вас двадцать рублей не найдётся? Очень надо!
   – Ну, ты даёшь! – проворчал мужчина, но достал-таки кошелёк и медленно по-стариковски начал отсчитывать мелочь.
 
   – Ой, а может, полтинник дадите? – заглядывая украдкой в святая святых обладателя кожаного вместилища денег, спросила Юлька.
Collapse )
Это я.

Что это людям так нравится осень?

10316081 мал (375x300, 45Kb)
Что это людям так нравится осень?
Каждый в ней видит своё:
Нежность берёз и задумчивость сосен, 
Тёмных ночей забытьё.
 
Клёнов опавших шуршащая свежесть
Нас заставляет грустить.
Ярких лучей запоздалую нежность
Хочется вдруг ощутить.
 
Воздух прозрачен, но хлопья тумана
Гонит шальной ветерок.
Из-под пера, будто у наркомана,
Льётся поэзия строк. 
 
Осенью все мы – шальные поэты
Светлой и нежной любви.
В образы милых, в стихи, в менуэты 
Вложим мы чувства свои.
 
То, что созвучно ушедшему лету,
Грустью сквозит между строк,
А на асфальте дрожит не согретый
Жёлтый кленовый листок.
 
Помню другую такую же осень,
Парк и раскидистый дуб,
Глаз твоих нежных бездонную просинь,
Свежесть накрашенных губ...
 
С милой пройдём, где природа соткала
Золотом шитый ковёр,
Кроны деревьев как в сказке убрала 
В пламенно-рыжий убор.
 
Только недолго красотами светит
Осени светлой пора.
Снова подует порывистый ветер, 
Хлынет поток серебра...
 
Всё, что сегодня так ярко блистало,
Скроет кромешная тьма.
И покрывалом накроет устало
Землю седая зима.

 

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Это я.

Не полюбите ведьму, недетская сказка, окончание

caldeirao (400x300, 40Kb)

Начало здесь: http://www.liveinternet.ru/users/5339231/post423427910/

   6.
   Альцина умирала. А вместе с ней почему-то вдруг стал «сохнуть» её благоверный. Голова его шла кругом от малейшего усилия, от резкого движения, сердце замирало в груди, и тогда он опускался на скамейку, на придорожный камень, просто на землю, стараясь переждать приступ неимоверной слабости. Правда, случалось это не так часто, и когда болезнь уходила на время, то брала Ивана в свои цепкие лапы тоска. Ему ужасно хотелось жить, несмотря ни на что. Хотелось всё бросить и уехать за тридевять земель. Только вот дети…
 
   Муж и жена – одна сатана. Видимо, заклятие, наложенное Колдуном на Альцину, каким-то образом коснулась и её супруга. Оно ослабило любовный приворот, коим ведьма годами держала мужа на коротком поводке, и Вдовий Сын увидел вдруг всю свою жизнь без прикрас. Розовые очки разбились вдребезги, и понял он, что не сможет более коптить небо рядом с коварной изменщицей, которая обманом отобрала у него бесценный дар – его ушедшую без возврата молодость, лучшие годы жизни.
Collapse )
Это я.

Не полюбите ведьму, недетская сказка

caldeirao (400x300, 40Kb)
   1.
   В некотором царстве, в далёком государстве жил-был молодой парень по имени Иван по прозванию Вдовий Сын. Отец его погиб на войне, и вместе с матерью остались они коротать свой век там, где родни у них не было вовсе. А надо сказать, что в городе этом, куда занесла их судьба, вперемешку с простым людом жили ведьмы, колдуны и всевозможные чародеи. Причём, узнать сих нечистых созданий было весьма затруднительно, а порою почти невозможно: скрывали ведуны свою гнилую сущность. Походили они на людей и даже одежды порой носили белые, а вот под одеждами… случалось, что души их по ходу жизни становились темнее чернил, чернее самой тёмной ночи.
Collapse )
Это я.

Гордыня, окончание

zveta-zavisti мал. (300x391, 19Kb)
 
 
   6.
   Быстро летит время. Спустя два года братья Гирдо вместе с отцом снова сидели за тем же кухонным столом. В отдалении за окном по-прежнему благоухала сирень, только старший сын Виктора стал курсантом-выпускником, а младший – второкурсником. Всем было радостно оттого, что пришла, наконец, долгожданная весна и наступили не менее ожидаемые каникулы.
   – Твоя красавица учудила, – рассказывал Михаилу отец, – выгнала мужа из дома и живёт теперь с ребёнком одна. Родители для них такую свадьбу отгрохали, на новую квартиру раскошелились – а вот поди ж ты – оказалось, что не в коня корм. Не знаю, чего вам, молодым, не хватает. Вот в наше время…
   – Да не буду я с ней жить! Тем более – у неё ребёнок, – сказал, как отрезал парень. – Кто предал однажды, тот будет предавать всегда! И слышать об этой изменщице я больше не желаю, увольте.
Collapse )
Это я.

Гордыня, часть 1

zveta-zavisti (480x626, 41Kb)

   1.
   Михаил немного отстранился в сторону, и увесистый кулак новобранца пролетел мимо, лишь слегка задев кончик его уха.  Уклонившись от убойного прямого в голову, он тут же нанёс ответный удар – хук сбоку в челюсть, а затем, не давая сопернику опомниться – левой в печень. Парень зашатался, теряя ориентацию, и едва не свалившись на пол, присел на свою аккуратно заправленную койку.
   – Ну, кто ещё хочет попробовать? Армейский рукопашный бой – это вам не хухры-мухры! – констатировал победитель, окинув казарму уверенным спокойным взглядом. – А за несанкционированное нападение на командира – два наряда вне очереди! И считай, что легко отделался. Не слышу! Встать!
 
   Выполняя команду, рядовой Сливкин с трудом поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, всё же ответил согласно уставу:
   – Есть, два наряда вне очереди!
   – Скажи спасибо, что я сегодня добрый. Нападение на офицера – за это можно и под трибунал загреметь. Все слышали? А теперь… через десять минут общее построение на плацу! Старшина, проследите, чтобы не было опоздавших.
 
   Старший лейтенант Михаил Гирдо повернулся и вышел из солдатской казармы. Конечно, он знал толк в военном деле и умел подчинять себе людей, но вот с этим молодым солдатом у него почему-то не заладилось с самого начала. Даже в строю рослый спортсмен Сливкин смотрел на невысокого коренастого офицера не то чтобы с превосходством, но так, будто делал ему одолжение, выполняя обычные строевые команды. Михаил это чувствовал и старался при случае хоть немного, но унизить непокорного новобранца, поставить его на место.
 
   Хотя, таких рядовых в подчинении старлея было с избытком. Ведь ему – взводному командиру, недавнему выпускнику военного училища – не раз приходилось замещать ротного. Да и третью звёздочку получил он досрочно не просто так, а за безупречную службу. И вообще, сам полковник считал Гирдо отличным служакой и выделял его среди прочих офицеров.
 
   Михаил старался. Его взвод во всём был образцом для подражания и в роте, и в батальоне, и даже в полку. Вот только этот неподдающийся новенький… Трудно сказать, почему он возненавидел именно взводного? Видимо, были на это свои причины. Салагу и «деды» воспитывали с помощью неуставных отношений, и командир отделения проводил с ним соответствующую беседу, да и сам Гирдо однажды, уложив упрямца в лужу на плацу, заставил бедолагу отжиматься до изнеможения. Солдат молчал, беспрекословно выполняя команды, и только глаза его красноречиво говорили о том, что он презирает своего мучителя и при первом удобном случае готов вцепиться ему в глотку. Кулак, просвистевший мимо уха взводного, означал только одно – нервы у Сливкина были на пределе. Но старлей в своё время прошёл хорошую школу единоборств и при случае мог наказать любого нарушителя армейской субординации.
   2.
   Михаил родился в семье репрессированных. Ещё в тридцатые годы прошлого века его прадеда, жившего на Украине, вместе с семьёй раскулачили и вывезли в Среднюю Азию. Там спецпоселенцы находились вплоть до смерти Сталина. И только во второй половине пятидесятых годов им разрешено было покинуть опостылевший посёлок. Люди стали разъезжаться. На Украину вернулись немногие, а дед нашего старлея поселился в небольшом городке неподалёку от Москвы. Там женился, родились дети, которые выросли свободными людьми, в отличие от своих подвергшихся гонениям предков.
 
   Виктор – отец Михаила – служил на флоте, затем остался на сверхсрочную и после окончания специальных курсов получил звание младшего лейтенанта, чем несказанно порадовал стариков-родителей. Однако не всё у него сложилось так, как хотелось бы. Слишком продолжительными были дальние морские походы, а по их окончании неизбежно наступала расслабуха – пили военные моряки всё, что горит, бесшабашно гуляли в приморских кабаках, где и познакомился молодой офицер со своей будущей женой.
 
   – Такая уж у морячки судьба – любить мужа, воспитывать детей и ждать единственного и ненаглядного на берегу, всматриваясь в далёкий морской простор, – мечтательно говорила красавица бравому младшему лейтенанту.
   Спустя время сыграли они свадьбу. Тогда, в семидесятые годы прошлого века советские офицеры считались привилегированным сословием, и командование с барского плеча тут же вручило новобрачным ключи от весьма кстати освободившейся ведомственной квартиры. Всё складывалось наилучшим образом до тех пор, пока очередной дальний поход не разлучил молодожёнов. Поначалу юная прелестница как-то сдерживалась, честно ожидая любимого мужа, но спустя год стали замечаться за ней «левые» загулы.
 
   Однажды Виктор вернулся домой после двухмесячного отсутствия и стал свидетелем весьма откровенной постельной сцены. В присутствии соседей, привлечённых неожиданным кипишем, он для начала спустил с лестницы пришлого «кота», а затем весьма эмоционально приказал супруге, чтобы та немедленно убиралась на все четыре стороны. Молодая женщина воспротивилась такому бесцеремонному с ней обращению, и тогда младший лейтенант, недолго думая, подал рапорт об увольнении из вооружённых сил и сдал свою квартиру коменданту гарнизона, надеясь на то, что новые жильцы вышвырнут наглую изменщицу из ведомственного жилья.
 
   Развод бездетной паре оформили довольно быстро, прочие формальности тоже не заняли много времени, и буквально через месяц Виктор Гирдо вернулся в родной подмосковный городишко пред ясные очи своих любимых предков и прочей родни. С работой в те годы проблем не было, с невестами тоже, и зажил себе отставной военный моряк, припеваючи вместе с новой молодой женой, которая со временем родила ему двоих сыновей.
 
   3.
   Павел был младше Михаила на три года, но и внешне, и по основным чертам характера братья значительно отличались друг от друга, будто не одна мать их родила. Павлуша с малолетства помогал родителям по хозяйству, просто не мог сидеть без дела – постоянно что-то мастерил, изобретал, сверлил или пилил. Поначалу он возился с игрушками, а затем и к настоящему делу отец его приохотил. Однако со временем главным увлечением младшего Гирдо стала рыбалка. Каких только снастей не делали они с родителем, готовясь к очередному походу на речку или на лесное озеро! Но Виктор был занят на работе, поэтому Павел самым естественным образом разделил свою страсть с соседским парнишкой-старшеклассником. Вдвоём они облазили все близлежащие водоёмы и нашли-таки рыбные места – стали возвращаться домой с уловом.
 
   Михаил, старший сын отставного моряка, напротив, был немного с ленцой, но учился хорошо, понимая, что именно от учёбы зависит его будущее. Он знал, для чего живёт на этом свете, всегда стремился к заранее намеченным, пусть и небольшим, но важным для него целям. Слушая рассказы отца о военной службе, о романтике морских походов, парень решил стать офицером и с малых лет готовил себя к этому нужному и важному делу – занимался спортом, закалял свой характер. Однако была у него одна очень неприятная черта – не мог он терпеть критики в свой адрес. Тем более – если кто-то иронизировал или смеялся над ним. Об этом знали все, и перечить будущему вояке желающих не находилось, даже среди учителей. Ведь стоило слегка затронуть его самолюбие, и юноша готов был спорить до хрипоты или даже драться.
 
   4.
   Однажды в подмосковной школе, где учились братья Гирдо, появилась новая преподавательница биологии. Приехала она откуда-то издалека и первое время на уроках была непривычно суетлива. Кроме того, биологичка смешно коверкала некоторые слова. К примеру, «дикая» произносила с ударением на втором слоге, чем несказанно веселила школьников. А ещё она носила достаточно редкое имя – Пульхерия Сергеевна. Поэтому малолетние шутники дали молодой красавице обидное, но меткое прозвище – ДикАя Пуля.
 
   В тот день, согласно расписанию, урок биологии был после физкультуры, и разгорячённые играми на открытом воздухе, ребята никак не могли успокоиться. Учительница, как обычно, поздоровалась с классом и разрешила всем садиться. Однако, выполнив это распоряжение, две или три девчонки тут же с визгом подпрыгнули, будто ужаленные, а затем набросились на улыбающихся парней, сидевших сзади. Выяснилось, что те подложили им на сиденья острые канцелярские кнопки – обычная детская шалость.
 
   Как только всё немного успокоилось, Пульхерия Сергеевна вызвала к доске Мишу Гирдо – главного, как она считала, зачинщика этих беспорядков. Но будто нарочно, именно в этот день парень урока не выучил. Кроме того, после физкультуры он находился в каком-то взвинчено-бесшабашном состоянии. Возможно, так подействовал на него яркий весенний денёк и спортивные игры на свежем воздухе. Поэтому вместо того, чтобы поведать классу о пестиках и тычинках, мальчишка размашисто написал на доске: «ДикАя Пуля». И поставил три восклицательных знака.
 
   Учительница тем временем отошла вглубь класса за каким-то наглядным пособием. Но услышав подозрительный шум и смешки, привычно обернулась и… Михаил тут же стёр с доски крамольную надпись, но сделал это чуть позже, чем следовало. Пульхерия скользнула взглядом по неровным скачущим буквам, по улыбающимся лицам ребят, после чего её зеленоватые слегка раскосые глаза вдруг заметно расширились и стали вдруг непривычно серьёзными:
 
   – Что это было? – спросила она слегка изменившимся от волнения голосом.
   – Где? – изобразив на лице невинность, спросил с лёгкой издёвочкой ученик.
   – Здесь! На доске! Я имею в виду надпись, которую ты только что стёр.
   – А, ну, это дежурный к уроку не подготовился. А я виноват?
   – Врёшь, это ты написал, я слышала, как скрипел мел. Зачем вы издеваетесь надо мной, зачем коверкаете моё имя? – едва не закричала уязвлённая в самое сердце молодая женщина. Но тут же взяла себя в руки и ровным спокойным голосом добавила:
   – Садись, Гирдо. Два!
   – За что, Пульхерия Сергеевна? Двойку-то за что? Я ведь ещё ничего не сказал!
   – Зато написал, – с едва заметным торжеством в голосе ответила ему биологичка.
 
   Она взяла со стола ручку, собираясь занести оценку в журнал, села на стул, но тут же невольно вскрикнула, вскочив с места. Глаза её снова удивлённо округлились, и, пытаясь наощупь добыть канцелярскую кнопку из своей серой складчатой юбки, молодая женщина опрометью бросилась к двери.
   – За подкреплением пошла, – спокойно констатировал Гирдо. – Самой слабо разобраться!
 
   Вызов родителей, разговор в кабинете директора, беседа с отцом – ничто не изменило шаткую позицию Михаила. Он твёрдо стоял на своём: на доске не писал, никого не оскорблял, кнопку учительнице не подкладывал. Ребята на «допросах с пристрастием» больше отмалчивались, отводя глаза в сторону. И только чуть позже, когда закончились, наконец, все разбирательства, две девчонки-подружки рассказали Пульхерии Сергеевне о том, что она была права – во всём виноват проказник Гирдо. А то ведь биологичка уже начала сомневаться в своей правоте и реальности случившегося.
 
   Отец, придя в школу, был удивлён, что его сынуля не желает признавать очевидное. Более того, Михаил наотрез отказался посещать уроки биологии и извиняться перед учительницей.  Даже несмотря на то, что женщина была заранее согласна на примирение. Делать нечего, Виктор, не желая усугублять набирающий обороты скандал, перевёл сына в другую школу. Ход дальнейших событий показал, что сделал он это зря. Нельзя потакать упрямству тех, за кого мы в ответе.
 
   5.
   Школьная пора. Как часто вспоминают люди это благословенное время, когда всё ещё впереди – первая любовь, первые самостоятельные взрослые решения. И главное – выбор профессии, выбор того, с кем предстоит тебе жить, воспитывать детей, а затем рука об руку идти до конца, до самой гробовой доски. И умереть – вместе и в один день. Только так, а не иначе! На меньшее мы в молодости не согласны! Но жизнь рано или поздно вносит свои коррективы: меняется наше мировоззрение, меняется мир вокруг нас. Поэтому счастлив бывает лишь тот, кто до старости остаётся верен светлым юношеским идеалам. Не каждому это дано, и зачастую к концу весьма короткого человеческого века наши замутнённые головы не в состоянии даже вспомнить, о чём мечтали мы когда-то очень давно – на заре своей туманной юности.
 
   Люба. Так звали девушку, которую в один поистине прекрасный солнечный день Михаил вдруг стал выделять среди прочих девчонок своего класса. Почему именно её? На подобные вопросы вряд ли кто-то из живущих на этой Земле сумел бы внятно ответить. Просто та памятная буйная весна была буквально напоена любовью. Будто невидимый, но вездесущий эфир витал в воздухе, опускаясь на молодые едва распустившиеся листья деревьев, на первые разноцветные тюльпаны, на гроздья сирени в палисадниках приземистых пятиэтажек, и, конечно, на души молодых людей – учеников выпускного класса.
 
   Старшеклассникам ещё только предстояли главные школьные экзамены, затем выпускной бал и та единственная в жизни волшебная ночь, после которой мальчишки и девчонки становятся взрослыми людьми с аттестатами о среднем образовании на руках. Поскорее бы! Ребятам казалось, что эта последняя школьная весна будет тянуться вечно.
 
   На майские праздники в городском парке открылась наконец-то летняя танцверанда, и тёмным субботним вечером было не протолкнуться возле этого средоточия громкой музыки и яркого праздничного света. Вдоволь напрыгавшись, натанцевавшись в кругу друзей, Михаил с Любашей, полуобняв друг друга, томно переступали с ноги на ногу под неторопливо льющуюся из колонок грустную мелодию. Сначала разговаривали о чём-то малозначительном, а затем вдруг смолкли, наслаждаясь неизъяснимо-чувственным ощущением взаимной близости. И когда стихла музыка, молодые, не сговариваясь, взялись за руки и направились к выходу. В полумраке парковых аллей тут и там стояли массивные садовые скамейки, оккупированные влюблёнными парочками. Свободных мест не было, и трепетно касаясь  друг друга ладонями, они нашли наконец тёмный уголок, где губы их слились в робком и неумелом пока ещё первом поцелуе…
 
   Что было дальше? А ничего, собственно, и не было. Любаша поступила в техникум и училась в родном городе, а Михаил стал курсантом военного училища. Приехал домой лишь в канун Нового Года. Дело было в начале девяностых, интернет тогда ещё не вошёл в наш быт, а писать друг другу бумажные письма… об этом молодые люди как-то даже и не подумали. Но волшебство чудесного зимнего праздника снова зажгло их сердца, закружило влюблённых в радостном хороводе и ввергло в объятия друг друга…
 
   Михаил вдруг понял, что не может больше жить без своей ненаглядной красавицы, но праздники промелькнули пёстрой чередой, и наступил день расставания. Надо было возвращаться в училище. Накануне отъезда он сделал ей предложение. Конечно, девушка была согласна, но полгода разлуки… этот срок казался им тогда огромным, но вполне преодолимым препятствием на пути к совместному светлому будущему. Однако, к сожалению, не всегда мы властны над текущими событиями, над нашими мыслями и чувствами. Не умеем правильно оценивать душевные порывы свои и тех, кого любим, кого боготворим.
 
   Ровно год прошёл после школьного выпускного вечера. И вот, щеголяя курсантской формой и безупречной воинской выправкой, второкурсник Михаил прибыл в свой родной город, но… опоздал. Он оставил дома вещи и сразу бросился к ней. Полгода они звонили друг другу по междугородке и писали обычные бумажные письма. Правда, она молчала в течение последнего месяца. Конечно, это обстоятельство наводило юношу на самые дурные мысли, но он всё же  надеялся на лучшее до тех пор, пока не увидел в глазах своей теперь уже бывшей возлюбленной окончательный приговор их пылкой, но короткой любви.
 
   Да, случилось самое ужасное. В сердце Любашки для него не было больше места. Разлука сделала своё чёрное дело – к девушке пришла иная любовь. Она сказала ему об этом на тихой весенней улочке там, где когда-то Михаил впервые прошептал в её нежное розовое ушко волшебные слова любви. Как и тогда обильным ярким цветом радовали глаз яблони окрестных садов. Но вишни уже отцвели, и их поблекшие лепестки вместе с серой придорожной пылью буквально на глазах разносились неистовыми порывами налетевшего вдруг откуда-то холодного шквалистого ветра. Грозовой фронт приближался к притихшему городу, и юноша вдруг подумал, что вот так же их первое настоящее чувство кто-то походя растоптал, уничтожил, смешал с уличной грязью и нечистотами. Он стоял и смотрел в ясные глаза своей бывшей возлюбленной, но не было сил на что-то решиться.
 
   И тут вдруг разверзлись хляби небесные. Грянул гром. Михаил круто повернулся и пошёл прочь, размазывая по щекам то ли слёзы отчаяния, то ли первые крупные капли хлынувшего откуда-то сверху, с иссиня-чёрного майского неба, тёплого проливного дождя. Этим же вечером, хорошо приняв на грудь, парень нашёл и до полусмерти избил неизвестного ему доселе соперника, а затем, вернувшись к дому Любашки, в густых вечерних сумерках с размаху бросал ей в лицо те ужасные жестокие слова, которые навеки разделяют бывшие некогда родными, близкими и любящими слабые человеческие души.
 
   – Ничего, сынок, в жизни всякое случается, привыкай. Женщины – они такие, им палец в рот не клади, – поучал отец сына за столом, неспешно опорожняя бутылку, купленную по случаю приезда Михаила.
   А тот сидел, тупо уставившись в какую-то невидимую точку на белой стене, время от времени поднимал свой гранёный стакан и в очередной раз выслушивал с детства знакомую историю о том, как его отец, младший лейтенант Виктор Гирдо некогда поступил со своей первой женой-изменщицей. Брат Павлуша находился здесь же, но ему не наливали по причине малолетства. Через год после окончания школы он вслед за Михаилом собирался поступать в военное училище.
   Продолжение следует.

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Это я.

Божественная искра

197-1024x576 оч мал (400x239, 24Kb)
 
Когда содомский плотский грех
Заполонил леса и горы,
А флагов радужных узоры 
Пленили многих, но не всех,
 
В тот год всевластною рукой,
Дабы не помыкали верой,
Святым огнём, мечом и серой
Бог уничтожил род людской!
 
Осталась кучка московитов,
Что не поддались на соблазн.
Всеобщий пламенный маразм
Не превратил их в содомитов.
 
Не всех животные утехи
Прельщают жуткой простотой.
Не все сверкают срамотой
Во имя дьявольской потехи.
 
В нас не заложен изначально
Банальный зоновский петух,
Но божьей искры гордый дух
Нам души трогает печально.
Collapse )